Новости  Акты  Бланки  Договор  Документы  Правила сайта  Контакты
 Топ 10 сегодня Топ 10 сегодня 
  
20.10.2015

Стих маме от сына до слез

Бог есть любовь: Христос умер за грехи наши, погребен был и воскрес в третий день, по Писанию. Итак, Бог повелевает покаяться. Меню Меня — из рук заботливых и чистых, Забыв про сон, про ход привычный дней, Вскормила ты с любовью бескорыстной От колыбели крохотной моей. Во всём ли так как надо? Крепилась ты, надежды свет храня… Я на земле не знал другого взгляда, Что столь желанно принимал меня. Но, ставши взрослым, занят сам собою, К тебе, мой ангел, духом остывал. О самой близкой, посланной судьбою, В кругу забот стих маме от сына до слез мельком вспоминал. Прости же мне, что в трудный день ненастный Я был далёк и твой не ведал страх; Что ты ждала так долго, так напрасно Слова сыновней ласки на устах. Прости, что жил, столь редко утешая, Моих ошибок в сердце не храни. Прости меня… За всё прости, родная, И пред Творцом в молитвах помяни. Как счастлив я, что в мире сем, мятежном, Познал тебя от жизненных дверей Той — самой доброй, искренней и нежной — Любимой самой матерью моей. Протоиерей Алексий Зайцев Отрывок из фильма «Мамы» Ты цени мать. Она у тебя одна. РАЗГОВОР О МАМЕ От чистого сердца, Простыми словами Давайте, друзья, Потолкуем о маме. Мы любим её, Как хорошего друга, За то, что у нас С нею всё сообща. За то, что, когда Нам приходиться туго, Мы можем всплакнуть У родного плеча. Мы любим её и за то, Что порою Становятся стих маме от сына до слез В морщинках глаза, Но стоит с повинной Прийти головою — Исчезнут морщинки, Умчится гроза. За то, что всегда Без утайки и прямо Мы можем доверить Ей сердце своё. И просто за то, Что она — наша мама, Мы крепко и нежно Любим её. Саконская Светлана Батурская Она в автомобильной катастрофе Розбилась стих маме от сына до слез цвете юных лет. Лежит в больнице, заострился профиль, Во взоре гаснет жизни стих маме от сына до слез. В халатах белых, неволнуясь очень Врачи шептали тихо в стих маме от сына до слез «Она наверно не протянет ночи». Её же слух паймал тот шопот в тишине. Пришлите мать, сказала строго, Велите ей, сейчас ко мне прийти. И мать вошла и стала у порога Как бы боялась ближе подойти. Стань здесь поближе, мать, Я УМИРАЮ Меня ты петь учила, танцевать, Я на рояле хорошо играю. Но стих маме от сына до слез теперь мне нужно умирать. Душа моя скорбит, душа моя томится Уж скоро я уйду от сей земли О ,мама ты меня учила веселиться Но это все сегодня позади. Теперь меня один вопрос волнует — Что ждёт меня за гробом впереди? Иль может скажешь — ничего не будет. О, нет, я чувствую — есть вечность впереди! Мне срашно, мать — о Боге я не знаю. Как вечность мне встречать? Учила жить и петь, но вот я умираю — А ты не научила умирать. Мы прославляем Матерей так много, Но только мать, что в сердце носит Бога Детей научит жить и умирать. Ты жива еще, моя старушка? Пусть струится над твоей избушкой Тот вечерний несказанный свет. Пишут мне, что ты, тая тревогу, Загрустила шибко обо мне, Что ты часто ходишь на дорогу В старомодном ветхом шушуне. И тебе в вечернем синем мраке Часто видится одно и то ж: Будто кто-то мне в кабацкой драке Саданул под сердце финский нож. Это только тягостная бредь. Не такой уж горький я пропойца, Чтоб, тебя не видя, умереть. Я по-прежнему такой же нежный И мечтаю только лишь о том, Чтоб скорее от тоски мятежной Воротиться в низенький наш дом. Я вернусь, когда раскинет ветви По-весеннему наш белый сад. Только ты меня уж на рассвете Не буди, как восемь лет назад. Не буди того, что отмечталось, Не волнуй того, что не сбылось, — Слишком раннюю утрату и усталость Испытать мне в жизни стих маме от сына до слез. Так забудь же про свою тревогу, Не грусти так шибко обо мне. Не ходи так часто на дорогу В старомодном ветхом шушуне. С кем оставшись, побуду вдвоем? Будет крепко к груди прижимать, Будет крыльями бережно греть. Первый зуб, первый шаг видеть твой. И ладошкой слезинки стирать. А в болезни, склонясь над тобой, Жар губами со лба убирать… И когда, начиная взрослеть, Ты дорогу отыщешь свою. Ангел будет вослед лишь смотреть, Повторяя молитву свою… Как же Ангела имя? Это вовсе не важно, малыш… Мамой будешь, ты Ангела звать. Неблагодарный сын хуже чужого: это преступник, ибо сын не имеет права быть равнодушным к матери. Ги де Мопассан Быть мамой — не просто работа, Быть мамой — не просто мечта… Стать самой родной для кого-то Доверил мне Бог неспроста… И я приняла как награду Бесценный подарок с небес. И маме для счастья ненадо Ни шуб, ни колец, ни чудес… Ведь самое главное чудо — Ребёнок, рождённый на свет… Игрушки, зверюшки повсюду И Счастье смеётся в ответ… Быть мамой — не лёгкое дело, Но в женщине каждой — талант Пройти жизни практику смело И вырастить свой Бриллиант… Прекрасней весенних рассветов — Улыбка доверчивых глаз… Любви настоящей примета — Ребёнок, рождённый у вас… Быть мамой — вот счастье земное! Все беды бегут за порог, Когда засыпает со мною, Прижавшись щекою, сынок… Оближу я твой мобильник, Напущю слюны в поильник Ты ругать меня не будешь Потому, что сильно любишь! Поползу шкафы открою, Языком полы помою. Нет причин ругать меня Ты же мамочка моя! Три часа стою в кровати И не хочется мне спать Ну, а ты меня качаешь Тихо песню напеваешь! Я смешаю гречку с манкой И открою краски банку. Ох достанется же мне Стих маме от сына до слез пейзажи на стене! Первый смех моё агу, Ладушки и первый зуб. Никогда ты не забудешь Потому что сильно любишь! Я пока не говорю, Только слоги повторю Ну а вырасту скажу! Мама, я тебя люблю! Всё то, что в жизни происходит с нами, Мы как-то странно делим пополам: Если радость — празднуем с друзьями, А с бедой приходим к матерям… Заняты работой и делами День за днем в потоке суеты Мы не часто думаем о маме, Слишком редко дарим ей цветы… И свои болезни носим к маме, И обиды к ней идем делить, И морщинки ей рисуем сами, Позабыв прощенья попросить… Мы так редко маму обнимаем, Разучились маму целовать, Позвонить порою забываем, Стих маме от сына до слез письмишко написать… Ну а мама все равно нас любит, Чтобы не случилось — не предаст, Всё простит, обиды все забудет, Руку, душу, сердце — все отдаст! И когда от мамы уезжаешь, Отогревшись у ее любви, Ты шепни: «Прости за всё, родная, И, прошу, подольше поживи! Сердце большое такое, надежное, Жизнь без тебя была б невозможною, Мама моя! Стала я старше, и ты стала ближе. Образ прекрасный любовью насыщен. Этой любовью к тебе я привязана, Каждой ресничкой тебе стих маме от сына до слез обязана, Мама моя! Много словами ты нас не учила, Добрым примером, заботой растила. Путь твой, как подвиг, — весь мужеством светится, Он мне помог с моим Господом встретиться, Мама моя! Теперь вся седая, Ты на коленях о детях взываешь, Нас, уже взрослых, ты в сердце по-прежнему Держишь, как крошечек, бережно-бережно, Мама моя! Нет, за такую любовь невозможно Ни заплатить, ни воздать подороже, Эта любовь — материнскою значится. Знаю: мой долг никогда не оплатится. Пусть будет героиней мать для каждого ребёнка! Пускай хранит Мария-мать всех женщин на планете. И не устанут мамам дети повторять: Ты лучшая мамулечка на свете! Любите маму, юные подростки Она — ваш ствол, а вы — её отростки, Одна она, лишь любящая мама, Поймет всегда вас — чад её упрямых. И дети взрослые, всегда любите маму, На нежные слова ей не скупитесь, Дорога к ней — сродни дороге стих маме от сына до слез Храму, И в дом, входя, ей в ноги поклонитесь. Идут года, стареет наша мама, Что, вдруг, её не станет — мы не верим, Но вот, однажды, поздно или рано, Она уйдет, закрыв стих маме от сына до слез двери. Любите маму, взрослые и дети, Родней её — нет никого на свете! За утешенье в трудный час, За то, что молишься о нас, Я то и дело, говорю: Благодарю, благодарю! За то, что выходными днями На кухне пахнет пирогами Мы всей семьею их едим И мамочку благодарим. И очень нравится мне, мама, Когда ты мне читаешь на ночь. Тогда, шепчу я, засыпая: Спасибо, мама, дорогая… За то, что ты на все вопросы Всегда ответ находишь просто Я больше всех тебя люблю И от души — благодарю! А если я без настроенья, Ты все поймешь, без объясненья. Обнимешь — и умчалось горе. Спасибо, мама, за тепло, Что в доме чисто и светло, Что все ты делаешь красиво. Как хорошо, что у меня Не чья-то мама, а моя. И я за мамочку мою Всегда Христа благодарю! Среди забот, влюбленности и книг Не забывайте с ними, быть добрее. Им Нежность Ваша — это целый мир. Им дорога любая Ваша малость. Попробуйте представить, хоть на миг Вы в молодости, собственную старость… Когда ни писем от детей, ни встреч. И самый близкий друг Вам — телевизор… Чтоб маму в этой жизни, поберечь — Неужто, нужны просьбы или визы?! Всего — то надо сесть в трамвай иль поезд. Ночь уже проходит и встает заря, Мать качала сына, думала не зря. Все плохие мысли от себя гнала, И с какою гордостью в первый класс вела. Годы пролетели — вниз с горы рекой, В жизни у мальчишки первый выпускной. Далее учеба в городе большом, А потом сыночек в армию ушел. Мать переживала, ночи не спала, Каждую копейку сыну берегла. Господа просила все слова, как стон, О здоровье сына у святых икон. » Дым стоял столбом». И сынок покинул старый отчий дом. Жизнь его кружила в каруселе дней. Не звонит, ни пишет матери своей. А она все плачет сидя у окна, Серенькая кошка, да она одна. И душа рыдает и под сердцем жжет, Что же он не едет, внуков не везет. Все у сына в общем в жизни хорошо, Жизнь свою устроил сам себя нашел. Для семьи трудился, не жалея сил. А о ней не вспомнил, а о ней забыл. И никак до сына что-то не дойдет, Что молитвой матери он вот так живет. Плачет сын у гроба. » Ношу эту тяжкую до конца нести. Помнить о родителях, жизненный закон. Он об этом вспомнил после похорон, На глаза попались в тайном уголке, Сбереженья мамы в носовом платке. Рядышко записка: «Я тебя ждала, здесь насобирала, что сынок смогла. » Плакал над деньгами сам себя кляня, Он такие деньги делал за полдня. И душа рыдает и прощенья нет, Мать их собирала ровно десять лет. Её опека просто раздражает, Её расспросы лишние порой… Её невольно внуки обижают, И дети стих маме от сына до слез «Дверь закрой! Хлопочет, суетится, всё решает, Пытается всё время дать совет. Навязывает в пост свои рецепты, То вдруг не так стирает «автомат»! То переложит книги и конспекты, То реплики вставляет невпопад… Тревожится, когда приходят поздно, О Боге затевает разговор! И Библию листает так серьёзно, И в церковь ходит с некоторых пор… Но день настал… и в доме стало пусто… Её тогда в больницу увезли… Друг другу все в глаза смотрели грустно, Когда бросали в яму горсть земли… И каждый раз, когда не успевали Перед работой чай себе согреть… Невольно о старушке вспоминали, Которую у них украла смерть… Её расспросов всем недоставало! И телефон предательски молчал… И так её опеки не хватало… И больше никого никто не ждал… Все помнят, как крестила у порога, Ходила воду в храме освятить… И счастье для своих детей у Бога — Так лишь она умела попросить! Я так устаю… Мам, я в тебе всё сильнее нуждаюсь. Мама… Родная… Ну как ты там, а? Мне вот сегодня особенно грустно. Утром кошмарно болит голова… Мам, без тебя всё сложнее. Мам, может быть, мне приехать — помочь? Я так скучаю, что сердце — в клочья… Пусть я — не самая лучшая дочь, Но, я люблю тебя. Что-то с мамой приключилось! У неё растёт живот Словно мама бегемот! Может даже, что-то съела! И случился с ней конфуз: Стих маме от сына до слез стало как арбуз! Удивлению нет предела: Мама ест кусочки мела А конфету с леденцом Заедает огурцом Почему счастливый папа! Разве звать врача не надо? Не успеем даже охнуть: Мама может громко лопнуть! Но смеётся вся родня И не слушает меня Говорят, мол: день придёт Всё само собой пройдёт! » СКОРО БУДЕТ СЛИШКОМ ПОЗДНО! Посмотрите на живот Кто-то там уже живёт! Константин Паустовский Телеграмма Октябрь был на редкость холодный, ненастный. Спутанная трава в саду полегла, и все доцветал и никак не мог доцвесть и осыпаться один только маленький подсолнечник у забора. Над лугами тащились из-за реки, цеплялись за облетевшие ветлы рыхлые тучи. Из них назойливо сыпался дождь. По дорогам уже нельзя было ни пройти, ни проехать, и пастухи пере, стали гонять в луга стадо. Пастуший рожок затих до весны. Катерине Петровне стало еще труднее вставать по утрам и видеть все то же: комнаты, где застоялся горький запах нетопленных печей, пыльный «Вестник Европы», пожелтевшие чашки на столе, давно не чищенный самовар и картины на стенах. Может быть, стих маме от сына до слез комнатах было слишком сумрачно, а в глазах Катерины Петровны уже появилась темная вода, или, стих маме от сына до слез быть, картины потускнели от времени, но на них ничего нельзя было разобрать. Катерина Петровна только по памяти знала, что вот эта — портрет ее отца, а вот эта — маленькая, в золотой раме — подарок Крамского, эскиз к его «Неизвестной». Катерина Петровна доживала свой век в старом доме, построенном ее отцом — известным художником. В старости художник вернулся из Петербурга в свое родное село, жил на покое и занимался садом. Писать он уже не мог: дрожала рука, да и зрение ослабло, часто болели глаза. Дом был, как говорила Катерина Петровна, «мемориальный». Он находился под охраной областного музея. Но что будет с этим домом, когда умрет она, последняя его обитательница, Катерина Петровна не знала. А в селе — называлось оно Заборье — никого не было, с кем бы можно было поговорить о картинах, о петербургской жизни, о том лете, когда Катерина Петровна жила с отцом в Париже и видела похороны Виктора Гюго. Не расскажешь же об этом Манюшке, дочери соседа, колхозного сапожника, — девчонке, прибегавшей каждый день, чтобы принести воды из колодца, подмести полы, поставить самовар. Катерина Петровна дарила Манюшке за услуги сморщенные перчатки, страусовые перья, стеклярусную черную шляпу. Вот уже год, как она ослабела и не могла говорить громко. Изредка заходил сторож при пожарном сарае — Тихон, тощий, рыжий. Он еще помнил, как отец Катерины Петровны приезжал из Петербурга, строил дом, заводил усадьбу. Тихон был тогда мальчишкой, но почтение к старому художнику сберег на всю жизнь. Глядя на его картины, он громко вздыхал: — Работа натуральная! Тихон хлопотал часто без толку, от жалости, но все же помогал по хозяйству: рубил в саду засохшие деревья, пилил их, колол на дрова. И каждый раз, уходя, останавливался в дверях и спрашивал: — Не слышно, Катерина Петровна, Настя пишет чего или нет? Катерина Петровна молчала, сидя на диване — сгорбленная, маленькая, — и всё перебирала какие-то бумажки в рыжем кожаном ридикюле. Тихон долго сморкался, топтался у порога. Он выходил, осторожно прикрыв дверь, а Катерина Петровна начинала тихонько плакать. Ветер свистел за окнами в голых ветвях, сбивал последние листья. Керосиновый ночник вздрагивал на столе. Он был, казалось, единственным живым существом в покинутом доме, — без этого слабого огня Катерина Петровна и не знала бы, как дожить до утра. Ночи были уже долгие, тяжелые, как бессонница. Рассвет все больше медлил, все запаздывал и нехотя сочился в немытые окна, где между рам еще с прошлого года лежали поверх ваты когда-то желтые осенние, а теперь истлевшие и черные листья. Настя, дочь Катерины Петровны и единственный родной человек, жила далеко, в Ленинграде. Последний раз она приезжала три года назад. Катерина Петровна знала, что Насте теперь не до нее, старухи. У них, у молодых, свои дела, свои непонятные интересы, свое счастье. Поэтому Катерина Петровна очень редко писала Стих маме от сына до слез, но думала о ней все дни, сидя на краешке продавленного дивана так тихо, что мышь, обманутая тишиной, выбегала из-за печки, становилась на задние лапки и долго, поводя носом, нюхала застоявшийся воздух. Писем от Насти тоже не было, но раз в два-три месяца веселый молодой почтарь Василий приносил Катерине Петровне перевод на двести рублей. Он осторожно придерживал Кате. Василий уходил, а Катерина Петровна сидела, растерянная, с деньгами в руках. Потом она надевала очки и перечитывала несколько слов на почтовом переводе. Слова были все одни и те же: столько дел, что нет времени не то что приехать, а даже написать настоящее письмо. Катерина Петровна осторожно перебирала пухлые бумажки. От старости она забывала, что деньги эти вовсе не те, какие были в руках у Насти, и ей казалось, что от денег пахнет Настиными духами. Как-то, в конце октября, ночью, кто-то долго стучал в заколоченную уже стих маме от сына до слез лет калитку в глубине сада. Катерина Петровна забеспокоилась, долго обвязывала голову теплым платком, надела старый салоп, стих маме от сына до слез за этот год вышла из дому. Шла она медленно, ощупью. От холодного воздуха разболелась голова. Позабытые звезды пронзительно смотрели на землю. Палые листья мешали идти. Около калитки Катерина Петровна тихо спросила: — Кто стучит? Но за забором никто не ответил. Она задохнулась, остановилась у старого дерева, взялась рукой за холодную, мокрую ветку и узнала: это был клен. Его она посадила стих маме от сына до слез, еще девушкой-хохотушкой, а стих маме от сына до слез он стоял облетевший, озябший, ему некуда было уйти от этой бесприютной, ветреной ночи. Катерина Петровна пожалела клен, потрогала шершавый ствол, побрела в дом и в ту же ночь написала Насте письмо. «Ненаглядная моя, — писала Катерина Петровна. Приезжай хоть на день. Дай поглядеть на тебя, подержать твои руки. Стара я стала и слаба до того, что тяжело мне не то что ходить, а даже сидеть и лежать, — смерть забыла ко мне дорогу. Сад сохнет — совсем уж не тот, — да я его и не вижу. Так тяжело; вся жизнь, кажется, не была такая длинная, как одна эта осень». Манюшка, шмыгая носом, отнесла это письмо на почту, долго засовывала его в почтовый ящик и заглядывала внутрь, — что там? Но внутри ничего не было видно — одна жестяная пустота. Настя работала секретарем в Союзе художников. Работ«было много, Устройство выставок, конкурсов — все это проходило через ее руки. Письмо от Катерины Петровны Настя получила на службе. Она спрятала его в сумочку, не читая, — решила прочесть после работы. Письма Катерины Петровны вызывали у Насти вздох облегчения: раз мать пишет — значит, жива. Но вместе с тем от них начиналось глухое беспокойство, будто каждое письмо было безмолвным укором. После работы Насте надо было пойти в мастерскую молодого скульптора Тимофеева, посмотреть, как он живет, чтобы доложить об этом правлению Союза. Тимофеев жаловался на холод в мастерской и вообще на то, что его затирают и не дают развернуться. На одной из площадок Настя достала зеркальце, напудрилась и усмехнулась, — сейчас она нравилась самой себе. Художники звали ее Сольвейг за русые волосы и большие холодные глаза. Открыл сам Тимофеев — маленький, решительный, злой. Он был в пальто. Шею он замотал огромным шарфом, а на его ногах Настя заметила дамские фетровые боты. Он провел Настю по темному коридору, поднялся вверх на несколько ступеней и открыл узкую дверь в мастерскую. Из мастерской пахнуло чадом. На полу около бочки с мокрой глиной горела керосинка. На станках стояли скульптуры, закрытые сырыми тряпками. За широким окном косо летел снег, заносил стих маме от сына до слез Неву, таял в ее темной воде. Ветер посвистывал в рамках и шевелил на полу старые газеты. А у Першина в мастерской от калориферов дует теплом, как из Сахары. У его фигур не плечи, а вешалки для пальто. Его колхозница — каменная баба в подоткнутом фартуке. Его рабочий похож на неандертальского человека. А хитер, милая моя, хитер, как кардинал! Вон в тот угол. Он снял с одной из фигур мокрые тряпки, придирчиво осмотрел ее со всех сторон, присел на корточки около керосинки, грея руки, и сказал: — Ну вот он, Николай Васильевич! Насмешливо, зная ее насквозь, смотрел на нее остроносый сутулый человек. Настя видела, как на его виске бьется тонкая склеротическая жилка. «А письмо-то в сумочке нераспечатанное, — казалось, говорили сверлящие гоголевские глаза. » — Ну что? И Першин, и Матьящ, и всякие знатоки из всяких комитетов. Здесь — превосходно, а там, где решается моя судьба как скульптора, там тот же Першин только неопределенно хмыкнет — и готово. А Першин хмыкнул — значит, конец! Три года читаешь каждое слово о Гоголе. Тимофеев поднял со стола груду книг, потряс ими в воздухе и с силой швырнул обратно. Со стола полетела гипсовая пыль. Я, кажется, вас напугал? Простите, милая, но, ей-богу, я готов драться. Тимофеев крепко пожал ей руку, и она ушла с твердым решением вырвать во что бы то ни стало этого талантливого человека из безвестности. Настя вернулась в Союз художников, прошла к председателю и долго говорила с ним, горячилась, доказывала, что нужно сейчас же устроить выставку работ Тимофеева. Председатель постукивал карандашом по столу, что-то долго прикидывал и в конце концов согласился. Настя вернулась домой, в свою старинную комнату на Мойке, с лепным золоченым потолком, и только там прочла письмо Катерины Петровны. Она подумала о переполненных поездах, пересадке на узкоколейку, тряской телеге, засохшем саде, неизбежных материнских слезах, о тягучей, ничем не стих маме от сына до слез скуке сельских стих маме от сына до слез — и положила письмо в ящик письменного стола. Две недели Настя возилась с устройством выставки Тимофеева. Несколько раз за это время она ссорилась и мирилась с неуживчивым скульптором. Тимофеев отправлял на выставку свои работы с таким видом, будто обрекал их на уничтожение. Настя сначала приходила в отчаяние и обижалась, стих маме от сына до слез не поняла, что все эти капризы от уязвленной гордости, что они наигранны и в глубине души Тимофеев очень рад своей будущей выставке. Тимофеев злился и говорил, что нельзя смотреть скульптуру при электричестве. Керосин и то лучше. Нa открытии были скульпторы, художники. Непосвященный, услышав разговоры скульпторов, не всегда мог бы догадаться, хвалят ли они работы Тимофеева или ругают. Но Тимофеев понимал, что выставка удалась. Седой вспыльчивый художник подошел к Насте и похлопал ее по руке: — Благодарю. Слышал, что это вы извлекли Тимофеева на свет божий. А то у нас, знаете ли, много болтающих о внимании к художнику, о заботе и чуткости, а как дойдет до дела, так натыкаешься на пустые глаза. Говорили много, хвалили, горячились, и мысль, брошенная старым художником о внимании к человеку, к молодому незаслуженно забытому скульптору, повторялась в каждой речи. Тимофеев сидел нахохлившись, рассматривал паркет, но все же искоса поглядывал на выступающих, не зная, можно ли им стих маме от сына до слез или пока еще стих маме от сына до слез. В дверях появилась курьерша из Союза — добрая и бестолковая Даша. Она делала Насте какие-то знаки. Настя подошла к ней, и Даша, ухмыляясь, подала ей телеграмму. Настя вернулась на свое место, незаметно вскрыла телеграмму, прочла и ничего не поняла: «Катя помирает. Должно бить, это не мне». Она посмотрела на адрес: нет, телеграмма была ей. Тогда только она заметила тонкие печатные буквы на бумажной ленте: «Заборье». Настя скомкала телеграмму и нахмурилась. Стих маме от сына до слез счастлив отметить в нашей среде, в среде скульпторов и художников, проявление этой заботы. Я говорю о выставке работ товарища Тимофеева. Этой выставкой мы целиком обязаны — да не в обиду будет сказано нашему руководству — одной из рядовых сотрудниц Союза, нашей милой Анастасии Семеновне. Перший поклонился Насте, и все зааплодировали. Настя смутилась до слез. Кто-то тронул ее сзади за руку. Это был старый вспыльчивый художник. Все смотрели на Першина, но чей-то взгляд, тяжелый и пронзительный, Настя все время чувствовала на себе и боялась поднять голову. «Кто бы это мог быть? Она с усилием подняла глаза и тотчас отвела их: Гоголь смотрел на нее, усмехаясь. На его виске как будто тяжело билась тонкая склеротическая жилка. Насте показалось, что Гоголь тихо сказал сквозь стиснутые зубы: — «Эх, ты! » Настя быстро встала, вышла, торопливо оделась внизу и выбежала на улицу. На Исаакиевском соборе выступила серая изморозь. Хмурое небо все ниже опускалось на город, на Настю, на Неву. «Ненаглядная моя, — вспомнила Настя недавнее письмо. » Настя села на скамейку в сквере около Адмиралтейства и горько заплакала. Снег таял на лице, смешивался со слезами. Настя вздрогнула от холода и вдруг поняла, что никто ее так не любил, как эта дряхлая, брошенная всеми старушка, там, в скучном Заборье. Маму я уже не увижу», — сказала она про себя и вспомнила, что за последний год она впервые произнесла это детское милое слово — «мама». Она вскочила, быстро пошла против снега, хлеставшего в лицо. «Что ж что, мама? Как же это могло так случиться? Ведь никого же у меня в жизни нет. Нет и не будет роднее. Лишь бы успеть, лишь бы она увидела меня, лишь бы простила». Настя вышла на Невский проспект, к городской станции железных дорог. Билетов уже не было. Настя стояла около кассы, губы у нее дрожали, она не могла говорить, чувствуя, что от первого же сказанного слова она расплачется навзрыд. Пожилая кассирша в очках выглянула в окошко. В тот же вечер Настя уехала. Всю дорогу ей казалось, что «Красная стрела» едва тащится, тогда как поезд стремительно мчался сквозь ночные леса, обдавая их паром и оглашая протяжным предостерегающим криком. Потом осторожно сложил бланк, засунул в шапку и поплелся к Катерине Петровне. Катерина Петровна не вставала уже десятый день. Ничего не болело, но обморочная слабость давила на грудь, на голову, на ноги, и трудно было вздохнуть. Манюшка шестые сутки не отходила от Катерины Петровны. Ночью она, не раздеваясь, спала на продавленном диване. Иногда Манюшке казалось, что Катерина Петровна уже не дышит. Тогда она начинала испуганно хныкать и звала: живая? Катерина Петровна шевелила рукой под одеялом, и Манюшка успокаивалась. В комнатах с самого утра стояла по углам ноябрьская темнота, но было тепло. Когда веселый огонь освещал бревенчатые стены, Катерина Петровна осторожно вздыхала — от огня комната делалась уютной, обжитой, какой она была давным-давно, еще при Насте. Катерина Петровна закрывала глаза, из них выкатывалась и скользила по желтому виску, запутывалась в седых волосах одна-единственная слезинка. Он кашлял, сморкался и, видимо, был взволнован. Дорогу морозцем собьет — значит, и ей будет способнее ехать. Катерина Петровна хотела подняться, но не смогла, снова упала на подушку. Но Катерина Петровна ее не взяла, а все так же умоляюще смотрела на Тихона. У нее слабость в глазах. Тихон испуганно огляделся, поправил ворот, пригладил рыжие редкие волосы и глухим, неуверенным голосом прочел: «Дожидайтесь, выехала. Остаюсь всегда любящая дочь ваша Настя». Спасибо тебе за доброе слово, за ласку. Катерина Петровна с трудом отвернулась к стене, потом как будто уснула. Тихон сидел в холодной прихожей на лавочке, курил, опустив голову, сплевывал и вздыхал, пока не вышла Манюшка и не поманила в комнату Катерины Петровны. Тихон вошел на цыпочках и всей пятерней отер лицо. Катерина Петровна лежала бледная, маленькая, как будто безмятежно уснувшая. А ты смотри, дура, — сказал он сердито Манюшке, — за добро плати добром, не будь пустельгой… Сиди здесь, а я сбегаю в сельсовет, доложу. Он ушел, а Манюшка сидела на табурете, подобрав колени, тряслась и смотрела не отрываясь на Катерину Петровну. Хоронили Катерину Петровну на следующий день. День побелел, и небо было сухое, светлое, но серое, будто над головой протянули вымытую, подмерзшую холстину. Дали за рекой стояли сизые. От них тянуло острым и веселым запахом снега, схваченной первым морозом ивовой коры. На похороны собрались стих маме от сына до слез и ребята. Гроб на кладбище несли Тихон, Василий и два брата Малявины — старички, будто заросшие чистой паклей. Манюшка с братом Володькой несла крышку гроба и не мигая смотрела перед собой. Кладбище было за селом, над рекой. На нем росли высокие, желтые стих маме от сына до слез лишаев вербы. По дороге встретилась учительница. Она недавно приехала из областного города и никого еще в Заборье не знала. Учительница была молоденькая, застенчивая, сероглазая, совсем еще девочка. Она увидела похороны и робко остановилась, испуганно посмотрела на маленькую старушку в гробу. На лицо старушки падали и не таяли колкие снежинки. Там, в областном городе, у учительницы осталась мать — вот такая же маленькая, вечно взволнованная заботами о дочери и такая же совершенно седая. Учительница постояла и медленно пошла вслед за гробом. Старухи оглядывались на нее, шептались, что вот, мол, тихая какая стих маме от сына до слез и ей трудно будет первое время с ребятами — уж очень они в Заборье самостоятельные и озорные. Учительница наконец решилась и спросила одну из старух, бабку Матрену: — Одинокая, должно быть, была эта старушка? Стих маме от сына до слез такая задушевная была, такая сердечная. Все, бывало, сидит и сидит у себя на диванчике одна, не с кем ей слова сказать. Есть у нее в Ленинграде дочка, да, стих маме от сына до слез, высоко залетела. Так вот и померла без людей, без сродственников. На кладбище гроб поставили около свежей могилы. Старухи кланялись гробу, дотрагивались темными руками до земли. Учительница подошла к гробу, наклонилась и поцеловала Катерину Петровну в стих маме от сына до слез желтую руку. Потом быстро выпрямилась, отвернулась и пошла к разрушенной кирпичной ограде. За оградой, в легком перепархивающем снегу лежала любимая, чуть печальная, родная земля. Учительница долго смотрела, слушала, как за ее спиной переговаривались старики, как стучала по крышке гроба земля и далеко по дворам кричали разноголосые петухи — предсказывали ясные дни, легкие морозы, зимнюю тишину. В Заборье Настя приехала на второй день после похорон. Она застала свежий могильный холм на кладбище — земля на нем смерзлась комками — и холодную темную комнату Катерины Петровны, из которой, казалось, жизнь ушла давным-давно. В этой комнате Настя проплакала всю ночь, пока аа окнами не засинел мутный и тяжелый рассвет. Уехала Настя из Заборья крадучись, стараясь, чтобы ее никто нз увидел и ни о чем не расспрашивал. Ей казалось, что никто, кроме Катерины Петровны, не мог снять с нее непоправимой вины, невыносимой тяжести. Найти Поиск Рубрики 150 388 53 418 273 81 137 113 88 61 331 55 66 138 59 36 297 149 64 17 40 1 56 76 96 23 73 1 354 стих маме от сына до слез 32 184 16 53 291 54 8 301 44 34 96 1 33 43 4 18 7 215 751 48 324 24 25 30 248 7 360 371 59 1 1 Часть представленной на сайте информации была получена из открытых источников в сети интернет. Все авторские права на материалы принадлежат их законным правообладателям. Если вы считаете, что ваши права нарушаются на сайте, то просьба сообщить нам об этом. RT : Суд в оккупированном Крыму лишил церковь УПЦ КП помещений, — владыка Климент RT : Докторская диссертация адвоката, уполномоченного при Президенте РФ по правам ребенка Астахова, списана на 99,3%. Оригинальн… RT : Газовая держава, чо Приколы RT : Удивительная Аляска. RT : RT : Коллекторы в Ульяновске подожгли квартиру с двухлетним ребенком из-за долга в 4 тыс рублей Бог есть любовь: Христос умер за грехи наши, погребен был и воскрес в третий день, по Писанию. Итак, Бог повелевает покаяться. Подписаться на ВыбиРАЙ Настройте получение новых записей по электронной почте. Присоединиться к ещё 43 подписчикам.

  Комментарии к новости 
 Главная новость дня Главная новость дня 
Перец фаршированный творогом
Экономика предприятия презентации
Протокол заседания совета депутатов сельского поселения образец
Справочник мобильных телефонов
Сонник падает с балкона человек
Косметика стать представителем
Типология методов исследования
101 способ суицида
Повышенная эхогенность поджелудочной железы причины
 
 Эксклюзив Эксклюзив 
Пример межевого плана по объединению земельных участков
Где меню в опере
Ежевика лечебные свойства
Презентации по экологии для школьников
Правила поведения зимой для детей
Вольтер произведения список
Станок протяжной 7534 1983г инструкция